Роман по главам, по одной в день. Начало здесь: Глава 1: Привет. Предыдущая: Глава 3: Баба Зина цветы продаёт?. Основано на реальных событиях, имена и места изменены.
Он обнял меня. По-настоящему — с хлопками по спине, с запахом табака и вчерашнего, с силой, от которой хрустнуло где-то под лопаткой.
— Гена, — сказал он, отстраняясь и держа меня за плечи. — Северный флот, двенадцать лет, подплав. А это Славик. Славик — золотой человек.
Славик кивнул и поднял пакет. В пакете звякнуло.
— Антон, — сказал я.
— Да знаю я, что Антон! — Гена захохотал и снова хлопнул меня по плечу. — По лицу видно. Антоха. Ну чё, Антоха, сидишь-то тут? Пошли к нам, посидим по-человечески. Мы тут рядом.
«Знаю, что Антон». Он сказал это так легко, будто это ничего не значило. Я не называл ему своё имя, пока он сам не спросил. Или назвал? Он сказал «Гена», я сказал «Антон», а он сказал «знаю». Это было в правильном порядке или нет?
Неважно. Дед сказал: сядь и жди. Я сел и ждал. И пришли они.
Я пошёл с ними.
* * *
Квартира была на четвёртом этаже того же дома. Однушка: прихожая, где нельзя разойтись вдвоём, кухня шесть метров, комната с диваном, телевизором и ковром на стене. Обои в мелкий цветочек, отклеившиеся у потолка. На холодильнике — магнит с подводной лодкой и надписью «Гаджиево». На подоконнике — пепельница из консервной банки.
Окно кухни выходило во двор. Прямо на лавочку, где я сидел.
Я это заметил сразу. Стоял у окна, пока Славик доставал из пакета бутылку, хлеб, банку огурцов и колбасу в целлофане, и смотрел вниз. Отсюда было видно всё: лавочку, окно бабы Зины, арку, мусорные баки.
— Мы тебя давно видим, — сказал Гена за спиной. — Часа два сидишь. Славян говорит: «Чё он там сидит?» А я говорю: «Человек ждёт. Надо позвать».
Я обернулся. Гена уже разливал.
Давно видим. Два часа. Надо позвать.
Всё сходилось. Меня не бросили на лавочке. Меня видели. Меня проверяли, сколько я выдержу. И когда я выдержал — послали за мной. Может, эти двое и есть те, кого обещал дед? Или они от него? «Выйду я, только молодой и бритый». Гена не был ни молодым, ни бритым. Но дед же не сказал, что выйдет один.
— Давай, Антоха. За знакомство.
Я взял рюмку. «Подсыплют — и будь здоров». Я посмотрел, как Гена наливал: из одной бутылки, при мне, себе, Славику, мне. Бутылка была новая, Славик свинчивал крышку при мне, она хрустнула. Всё чисто.
Я выпил. Водка была тёплая и дешёвая. Славик пододвинул огурец.
* * *
Гена рассказывал.
Он рассказывал так, как рассказывают мужики, которым давно никто не давал рассказать: с подробностями, с жестами, с паузами на рюмку. Про автономку на сто двадцать суток, когда солнца не видишь и забываешь, какое оно. Про то, как в Баренцевом море у них отказала какая-то система и они три часа висели на глубине, а он, Гена, молодой ещё совсем, держал какой-то клапан руками. Про командира, который был «зверь, но справедливый». Про Норвегию, которую видно в перископ, и как там всё чистенькое, «не то что у нас». Про то, как в Гаджиево зимой ветер сдувает с ног.
Славик слушал и кивал. Видно было, что он всё это слышал много раз. Иногда он поправлял: «Ген, не три часа, а два», — и Гена отмахивался: «Да хоть два, хоть пять, ты там был?»
Я слушал. Мне было хорошо. Правда хорошо — впервые за три дня. Два незнакомых мужика, водка, огурцы, морские байки. Никакого радио. Никаких снайперов. Просто кухня.
После третьей Гена достал ручку, оторвал кусок от пачки сигарет и написал на картоне номер. Цифры крупные, с нажимом.
— На. Звони, если что. Я всегда на связи. В любое время, понял? Хоть в три ночи.
Я убрал картонку в карман. «Если что». Второй раз за день мне говорили «если что».
После четвёртой я перестал пить. Ставил рюмку, делал вид, что пригубил, и отставлял. Гена не замечал. Славик заметил, посмотрел на меня и ничего не сказал.
* * *
Я не могу точно сказать, в какой момент это началось.
Может быть, когда Гена спросил, чем я занимаюсь, и я сказал «сайты», а он оживился:
— Сайты! Интернет, значит. Это правильно, это сейчас главное. Через интернет всё идёт. Все данные, вся информация. Кто в интернете сидит — тот всё знает, да?
Может быть, когда он спросил, где я живу. Просто так, между делом. И где жена. И сколько дочке.
Может быть, когда он снова заговорил про Норвегию. «Там люди нормально живут. Я бы туда уехал, если б позвали. Там такие, как ты, нужны. Умные. Которые в интернете понимают».
А может быть, когда он сказал — я это помню точно, дословно, потому что у меня в этот момент похолодели руки:
— Слушай, Антох. У меня есть люди. Серьёзные люди. Им такие, как ты, во как нужны. — Он провёл ребром ладони по горлу. — Я тебя с ними сведу. Хорошие деньги, я тебе говорю. Тебе же деньги нужны?
Деньги мне были нужны. Он это знал. Откуда он это знал?
Я посмотрел на магнит на холодильнике. Подводная лодка. Северный флот. Двенадцать лет рядом с Норвегией. Секретная служба, к которой допускают не всех. Люди, которые видели «чистенькую» заграницу в перископ и потом всю жизнь пьют на шестиметровой кухне в Приуральске, вспоминая её. Идеальный материал для вербовки. Их вербуют, а потом они вербуют других.
«Через интернет всё идёт».
«Такие, как ты, нужны».
«Серьёзные люди».
Дедовы люди «и на Советской, и на Пушкина» — это одни. А этот — другой. Этот — оттуда. Из-за перископа.
Меня вербовали.
* * *
— Какие люди? — спросил я.
Голос у меня был спокойный. Я сам удивился, какой спокойный.
— Ну... люди. — Гена махнул рукой. — Серьёзные. Я ж говорю.
— Норвежские?
Гена замер с бутылкой в руке. Славик поднял глаза от тарелки.
— Чего?
— Я спрашиваю, — сказал я, чётко, раздельно, — твои серьёзные люди — они норвежские? Или американские? На кого ты работаешь, Гена?
Гена поставил бутылку.
— Ты чё несёшь?
— Я несу? Ты меня два часа из окна пас. Ты знал, как меня зовут. Ты спрашивал, где я живу, где жена, сколько дочке. Ты мне номер дал, чтобы я тебе звонил. Ты мне предлагаешь деньги от людей, которых не называешь. Как это называется, Гена? Как это называется у вас на флоте?
— Ты кого шпионом назвал? — Гена начал подниматься. Медленно. Он был крупнее меня раза в полтора, и когда он встал, кухня стала совсем маленькой. — Я двенадцать лет Родине... Я под водой... Ты, сопля, сайтики свои клепаешь, а я...
— Вот и расскажи, кому ты под водой служил.
Он схватил меня за ворот. Я схватил его за запястье. Табуретка за мной упала. Лицо Гены было в двадцати сантиметрах от моего, красное, с лопнувшими сосудами на носу, и в глазах у него было что-то, что я тогда прочитал как ярость разоблачённого.
— Гена! — Славик встал между нами. Не знаю, как он туда поместился, но поместился. Худой, в кепке, он упёрся Гене ладонью в грудь. — Ген, сядь. Сядь, говорю. Человек перебрал. Антох, иди. Иди, давай. Нормально всё. Иди.
Гена отпустил мой ворот. Сел. Взял бутылку, налил себе, выпил, не глядя на меня.
— Шпион, — сказал он в стол. — Я — шпион. Ну ты даёшь.
И вдруг засмеялся. Горько, как-то по-стариковски.
Славик проводил меня в прихожую. Открыл дверь. На пороге, пока я завязывал шнурки, он сказал тихо:
— Ты это... Он хотел тебя к Азату на стройку пристроить. Азат сайт хочет. Он всем подряд про Азата говорит, у него больше никого нет.
Я кивнул. Я не слушал. Я уже знал, что буду делать.
* * *
На лестнице пахло кошками и пылью. Я спустился на два пролёта, остановился и достал из кармана картонку с номером. Цифры крупные, с нажимом. Я хотел её выбросить. Не выбросил. Убрал обратно.
Улики не выбрасывают.
Во дворе я не посмотрел на окно бабы Зины. Я посмотрел вверх, на кухонное окно четвёртого этажа. Там никого не было. Или отошли.
Всё стало ясно. Дед предупреждал меня не просто так. «Наши люди и на Советской, и на Пушкина». Дед — наш. Дед меня предупредил, дал адрес, а к этому адресу пришли чужие. Перехватили. Значит, они знают про деда. Значит, они знают про меня.
Значит, надо сообщить.
Я открыл приложение такси и набрал адрес. Палец не попадал по буквам, я стирал и набирал снова.
Пушкина.
Начало романа: Глава 1: Привет. Продолжение — завтра, глава 5: «Проверяющий из Москвы».
